Неточные совпадения
Ольга просто умна: вот хоть сегодняшний
вопрос, как легко и ясно разрешила она, да и всякий! Она тотчас видит прямой смысл события и
подходит к нему по прямой дороге.
После обеда он
подошел к ней спросить, не пойдет ли она гулять. Она, не отвечая ему, обратилась
к тетке с
вопросом...
Многое, что не досказано,
к чему можно бы
подойти с лукавым
вопросом, было между ними решено без слов, без объяснений, Бог знает как, но воротиться
к тому уже нельзя.
Слушая разговор брата с профессором, он замечал, что они связывали научные
вопросы с задушевными, несколько раз почти
подходили к этим
вопросам, но каждый раз, как только они
подходили близко
к самому главному, как ему казалось, они тотчас же поспешно отдалялись и опять углублялись в область тонких подразделений, оговорок, цитат, намеков, ссылок на авторитеты, и он с трудом понимал, о чем речь.
Когда уже половина детей были одеты,
к купальне
подошли и робко остановились нарядные бабы, ходившие за сныткой и молочником. Матрена Филимоновна кликнула одну, чтобы дать ей высушить уроненную в воду простыню и рубашку, и Дарья Александровна разговорилась с бабами. Бабы, сначала смеявшиеся в руку и не понимавшие
вопроса, скоро осмелились и разговорились, тотчас же подкупив Дарью Александровну искренним любованьем детьми, которое они выказывали.
В это время Степан Аркадьич, со шляпой на боку, блестя лицом и глазами, веселым победителем входил в сад. Но,
подойдя к теще, он с грустным, виноватым лицом отвечал на ее
вопросы о здоровье Долли. Поговорив тихо и уныло с тещей, он выпрямил грудь и взял под руку Левина.
Но тут Левину опять показалось, что они,
подойдя к самому главному, опять отходят, и он решился предложить профессору
вопрос.
Вошел секретарь, с фамильярною почтительностью и некоторым, общим всем секретарям, скромным сознанием своего превосходства пред начальником в знании дел,
подошел с бумагами
к Облонскому и стал, под видом
вопроса, объяснять какое-то затруднение. Степан Аркадьич, не дослушав, положил ласково свою руку на рукав секретаря.
Левин
подошел, но, совершенно забыв, в чем дело, и смутившись, обратился
к Сергею Ивановичу с
вопросом: «куда класть?» Он спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так что он надеялся, что его
вопрос не услышат.
Клим услышал в ее
вопросе досаду, обиделся и,
подойдя к столу, зажег лампу. Вошел, жмурясь, растрепанный Макаров, искоса взглянул на Лютова и сказал, упираясь руками в плечи Лютова, вдавливая его в плетеное кресло...
Тут мы
подходим к очень важному для России
вопросу о соотношении империализма и национализма.
Судебный пристав, румяный, красивый человек, в великолепном мундире, с бумажкой в руке
подошел к Фанарину с
вопросом, по какому он делу, и, узнав, что по делу Масловой, записал что-то и отошел. В это время дверь шкапа отворилась, и оттуда вышел патриархального вида старичок, но уже не в пиджаке, а в обшитом галунами с блестящими бляхами на груди наряде, делавшем его похожим на птицу.
Иона дергает вожжами и чмокает. Двугривенный цена не сходная, но ему не до цены… Что рубль, что пятак — для него теперь все равно, были бы только седоки… Молодые люди, толкаясь и сквернословя,
подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. Начинается решение
вопроса: кому двум сидеть, а кому третьему стоять? После долгой перебранки, капризничанья и попреков приходят
к решению, что стоять должен горбач, как самый маленький.
Последний
подходит вплотную
к этому
вопросу в «Тимее», где подвергается обсуждению «темный и трудный род» [См.: Платон.
Здесь мы
подходим к одному из основных
вопросов платонизма, именно о соотношении рода и вида, общего и индивидуального.
Когда я
подошел к окну, внимание мое обратила водовозка, которую запрягал в это время кучер, и все мысли мои сосредоточились на решении
вопроса: в какое животное или человека перейдет душа этой водовозки, когда она околеет?
Когда, окончив пьесу, Любочка
подошла к нему с
вопросом: «Хорошо ли?», он молча взял ее за голову и стал целовать в лоб и глаза с такою нежностию, какой я никогда не видывал от него.
Тут мы
подходим к самому трудному
вопросу.
Не отвечая на
вопрос игуменьи, оба, один за другим,
подошли к ней и, сотворив по два метания, простились и благословились.
Возникал тяжелый
вопрос: в священнике для нас уже не было святыни, и обратить вынужденную исповедь в простую формальность вроде ответа на уроке не казалось трудным. Но как же быть с причастием?
К этому обряду мы относились хотя и не без сомнений, но с уважением, и нам было больно осквернить его ложью. Между тем не
подойти с другими — значило обратить внимание инспектора и надзирателей. Мы решили, однако, пойти на серьезный риск. Это была своеобразная дань недавней святыне…
Через минуту мы плескалась, плавали и барахтались в речушке так весело, как будто сейчас я не предлагал своего
вопроса, который Крыштанович оставил без ответа… Когда мы опять
подходили к городу, то огоньки предместья светились навстречу в неопределенной синей мгле…
— Да, в военном, но благодаря… А, Стебельков, уж тут? Каким образом он здесь? Вот именно благодаря вот этим господчикам я и не в военном, — указал он прямо на Стебелькова и захохотал. Радостно засмеялся и Стебельков, вероятно приняв за любезность. Князь покраснел и поскорее обратился с каким-то
вопросом к Нащокину, а Дарзан,
подойдя к Стебелькову, заговорил с ним о чем-то очень горячо, но уже вполголоса.
Он остановился перед ними и хотел их взять приступом, отчаянной храбростью мысли, — он не обратил внимания на то, что разрешения эти бывают плодом долгих, постоянных, неутомимых трудов: на такие труды у него не было способности, и он приметно охладел
к медицине, особенно
к медикам; он в них нашел опять своих канцелярских товарищей; ему хотелось, чтоб они посвящали всю жизнь разрешению
вопросов, его занимавших; ему хотелось, чтоб они
к кровати больного
подходили как
к высшему священнодействию, — а им хотелось вечером играть в карты, а им хотелось практики, а им было недосуг.
Крупов
подошел к ней, посмотрел, взял руку, покачал головой, сделал два-три
вопроса и, — зная, что без этого его не выпустят, — написал какой-то вздорный рецепт и, прибавивши: «Пуще всего спокойствие, а то может быть худо», — ушел.
Тут мы
подходим к самому сложному
вопросу религиозной метафизики.
Вопрос этот относился
к молодой особе, которая вошла вслед за детьми и тоже
подошла к Машенькиной ручке. Особа была крайне невзрачная, с широким, плоским лицом и притом кривая на один глаз.
Как ни повертывайте эти
вопросы, с какими иезуитскими приемами ни
подходите к ним, а ответ все-таки будет один: нет, ни вреда, ни опасности не предвидится никаких… За что же это жестокое осуждение на бессрочное блуждание в коридоре, которое, представляя собою факт беспричинной нетерпимости, служит, кроме того, источником «шума» и"резкостей"?
Борьбу начинали по исстари заведенному обычаю малыши, за ними выступали подростки, а большие мужики
подходили уже
к концу, когда решался на целый год горячий
вопрос, кто «унесет круг» — ключевляне или самосадские.
Бросив свой
вопрос Степану Трофимовичу при входе, он как бы забыл о нем тотчас же, и, право, мне кажется, так и забыл
подойти к хозяйке.
А так как процесс нарастания правды трудный и медлительный, то встречаются поколения, которые нарождаются при начале битья, а сходят со сцены, когда битье
подходит к концу. Даже передышкой не пользуются. Какой горькой иронией должен звучать для этих поколений
вопрос об исторических утешениях!
— Почему, Саша? — лукаво спросила Софья, вставая и
подходя к ней.
Вопрос этот показался матери лишним и обидным для девушки, она вздохнула и, подняв бровь, с упреком посмотрела на Софью.
Но не так легко находятся любящие души, и мало хорошего ждет того, кто
к каждой женщине
подходит с предварительным
вопросом: «а не годишься ли ты мне в жены?»
От времени до времени Люберцеву приходит на мысль, что теперь самая пора обзавестись своим семейством. Он тщательно приглядывается, рассматривает, разузнает, но делает это сам, не прибегая
к постороннему посредничеству. Вообще
подходит к этому
вопросу с осторожностью и надеется в непродолжительном времени разрешить его.
— А я уже давно собирался
к вам
подойти, господин Савин, — сказал он Николаю Герасимовичу, когда тот обратился
к нему с каким-то незначительным
вопросом, — но совестился и боялся вас обеспокоить. В одесском замке многие вами интересовались, да уж держали вас там больно строго.
Кто он был, откуда явился в столицу, какие имеет средства
к жизни? — все эти
вопросы, которыми не задается наше современное общество при встрече с незнакомцем, если он элегантно одет, имеет внушительный вид и обладает всегда полным бумажником. Последние условия всецело
подходили к Григорию Александровичу, и прием его в среду людей, считающих друг друга, а в особенности, самих себя порядочными, состоялся беспрепятственно.
Вопрос о том, действительно ли «красавчик» был русский или принятый за такового только по ошибке решен окончательно не был; мнения пассажиров разделились: дамы были на стороне признания его чистокровным французом, понятие о котором в дамском уме соединяется с идеалом галантного, мужественного, сильного телом и духом красавца, а
к такому идеалу, по мнению пароходных дам,
подходил «таинственный пассажир».
Расшаркавшись перед князем, он прямо
подошел к княжне, стал около нее и начал обращаться
к ней с
вопросами.
— Куда вы хотите отдать меня? — спросила она, когда я
к ней
подошел. Вообще она задавала свои
вопросы как-то вдруг, совсем для меня неожиданно. В этот раз я даже не сейчас ее понял.
Но прошли первые истерические порывы и Катерина Астафьевна, встав на ноги,
подошла, шатаясь,
к кассе, с
вопросом: когда она может ехать? Ей отвечали, что следующий поезд пойдет завтра.
— Денис Григорьев! — начинает следователь. —
Подойди поближе и отвечай на мои
вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются
к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
Фрау Леноре начала взглядывать на него, хотя все еще с горестью и упреком, но уже не с прежним отвращением и гневом; потом она позволила ему
подойти и даже сесть возле нее (Джемма сидела по другую сторону); потом она стала упрекать его — не одними взорами, но словами, что уже означало некоторое смягчение ее сердца; она стала жаловаться, и жалобы ее становились все тише и мягче; они чередовались
вопросами, обращенными то
к дочери, то
к Санину; потом она позволила ему взять ее за руку и не тотчас отняла ее… потом она заплакала опять — но уже совсем другими слезами… потом она грустно улыбнулась и пожалела об отсутствии Джиован'Баттиста, но уже в другом смысле, чем прежде…
И великие, и малые, и начальство, и сторожа, и первые персонажи, и выходные… Лаконически отвечает на
вопросы, решает коротко и сразу… После сверкающей бриллиантами Зориной, на которую накричал Лентовский,
к нему
подходит молоденькая хористка и дрожит.
Лентовского рвут на части. Он всюду нужен, всюду сам, все
к нему: то за распоряжением, то с просьбами… И великие, и малые, и начальство, и сторожа, и первые персонажи, и выходные… Лаконически отвечает на
вопросы, решает коротко и сразу… После сверкающей бриллиантами важной Зориной, на которую накричал Лентовский,
к нему
подходит молоденькая хористочка и дрожит.
Он искал случая
подойти к Нине, но она все время была занята болтовней с двумя горными студентами, которые наперерыв старались ее рассмешить. И она смеялась, сверкая мелкими белыми зубами, более кокетливая и веселая, чем когда-либо. Однако два или три раза она встретилась глазами с Бобровым, и ему почудился в ее слегка приподнятых бровях молчаливый, но не враждебный
вопрос.
Бой
подходил к концу. Задал
вопрос Ведерников...
В чем моя неугасающая боль? В том, что я не получила окраски своей среды, в том, что внешне я, может быть, и
подхожу, но не дальше, и не могу я срастись с ними, н-е м-о-г-у. Хочу, сильно хочу, и не могу. И я хожу иногда
к парикмахеру, только это меня оскорбляет, иногда просто хочется разразиться безудержным смехом: «Ах, если я по этому
вопросу думаю не так, как нужно комсомолке, так ведите скорее
к парикмахеру, и я начну думать по-другому».
— Нет, в этих сапожищах невозможно, — размышлял он, оглядывая меня. — Слава и женщины не любят, когда
к ним
подходят в скверных сапогах. Да… Это, так сказать, мировой
вопрос. Я даже подозреваю, что и священная римская империя разрушилась главным образом потому, что римляне не додумались до сапог.
Некоторое время пробовал было он и на
вопросы Улитушки так же отнекиваться, как отнекивался перед милым другом маменькой: не знаю! ничего я не знаю! Но
к Улитушке, как бабе наглой и, притом же, почувствовавшей свою силу, не так-то легко было
подойти с подобными приемами.
Арина Петровна сидит уже за столом, и Евпраксеюшка делает все приготовления
к чаю. Старуха задумчива, молчалива и даже как будто стыдится Петеньки. Иудушка, по обычаю,
подходит к ее ручке, и, по обычаю же, она машинально крестит его. Потом, по обычаю, идут
вопросы, все ли здоровы, хорошо ли почивали, на что следуют обычные односложные ответы.
Иногда молодёжь
подходила к тем огромным и глубоким
вопросам, которые, раскрываясь пред человеком, как бездонные пропасти, властно влекут его пытливый ум и сердце в свою таинственную тьму.